Нескучная газета и Флирт

Зазвонил телефон. Марья Петровна сняла трубку:
— Але, говорите!
— Здравствуй, Марьюшка, — сказала трубка чьим-то знакомым голосом. — И прости меня за все.
— Погоди, это ты, что ли, Николаевна? Ну здравствуй, кума! А за что мне тебя прощать? — удивилась Марья Петровна.
— Ну как…
Сегодня же это… прощеное воскресенье, — напомнила Варвара Николаевна своей родственнице. — Полагается всем прощать и у всех просить прощения. Так что прости меня. И сама попроси у меня прощения!
— Здрасьте! — сказала Марья Петровна. — А если я тебе ничего худого не делала? Да и с твоей стороны пакости никакой не припомню. За что же нам прощать друг друга? Если мы и видимся-то с тобой раз-другой в год…
— Ну, мало ли, — уклончиво сказала Варвара Николаевна. — Нет безгрешных людей. Если припомнить, так и между нами не всегда все ладно бывает…
— Да ну тебя! — начала терять терпение Марья Петровна. — Звонишь раз в год, да и то с разными глупостями. Нечего мне тебе прощать, успокойся. И у меня на тебя нет никакой обиды.
— Ну а если все же хорошенько припомнить? — настырно стояла на своем Варвара Николаевна.
— Да нечего нам вспоминать! — отрезала Марья Петровна. И только хотела положить трубку, как кума ее озадачила:
— А два года назад кто на дне рождения братца твоего троюродного, Альберта Ивановича, чтобы ему хорошо жилось, сказал про меня, что я корова глупая?
— Корова? Глупая? — как бы удивилась Марья Петровна, потому что тут же вспомнила: да, было дело, обозвала она в сердцах так свою куму, хотя той на этом самом дне рождения и не было вовсе. Значит, нашлись добрые люди, довели до сведения Варвары Николаевны. — Хотя что-то припоминаю. Так ведь было за что, кумушка, было!
— Например? — насторожилась Варвара Николаевна.
— А почему ты раззвонила на всех углах, что я сына своего откосила от армии, выдав его за психа?
— А разве не так?
— А хотя бы и так, твое какое собачье дело? — разозлилась Марья Петровна.
— Ах, так я у тебя уже и собака? Тогда ты… тогда ты..
— Ну-ну!
— Ж-жаба!
— А ты коза драная, и муж твой козел!
— А ты, а ты!... Да чтобы тебе лопнуть, зараза!
И родственницы одновременно так хряпнули трубками об аппараты, что те и в самом деле лопнули...

Дошли до последних бревен, вот она земля-то видна, а обещанной посуды нет! Тю-тю!

Теперь-то дошло, почему следующие десять дней начисто из твоей памяти выпали?

Ой, мамочки, кровать большая,  значит, для меня. А если она ко мне залезет...

В кабинет терапевта, пузатого мужчины средних лет, зашел пациент и присел на краешек стула.