В операционной шли последние приготовления...
На каталке доставили больную старушку — Марью Ивановну. Она приподняла голову, оглядела присутствующих.

Тяжело вздохнула, охнула и что-то начала вполголоса бормотать себе под нос. Молоденькая медсестра прислушалась, укладывая ее, и весело спросила:
— Молитву читаете, бабуся, что ли?
— Какая там молитва, доченька, бог с тобой. В семье неверующих выросла.
— А что же? — полюбопытствовала медсестра.
— Это я просто про себя шепчу: не бойся ты их, старуха. Пусть вырежут они твой хронический аппендицит. Надоел он как горькая редька. Врачи хоть и молодые здесь, да ученые. По семь лет нынче в учебе заняты. Кто и поболе. Все по-умному сделают, под местной анестезией. Потому что не переношу наркоза эфирного с детства. Влияет он на центральную нервную систему и пневмонию в послеоперационном периоде вызывает. И пусть не рыскают долго внутри, чувствую, сбоку лежит он, этот аппендицит проклятый. Когда найдут, пусть мне покажут, а то ненароком могут другое вырезать. Пусть антибиотиков побольше вольют, чтобы противостояли они инфекциям и флорам разным. Да чтобы, милая, не оставили расширитель Фарабефа внутри или иглодержатель по забывчивости. Всякое в газетах пишут. Потом греха не оберешься с осложнениями. Можно дренажик вставить на всякий случай, не помешает. После хорошенько зашьют поэтапно, как положено, чтобы послеоперационной грыжи не получилось. Марлечку сверху приложат, а уж там я и сама выдюжу... А ты говоришь про молитву, голубушка. Ученый мир нынче толкует, что мысли человека на расстоянии передаются, а коли оно так, нелишне и напомнить. Вот я и шепчу.

Николай Сулим